Показаны сообщения с ярлыком жизнь. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком жизнь. Показать все сообщения

7 мар. 2016 г.

Ода Женщине!


Любовь… Она была... Она есть… Она будет... Всегда! Это лишь человек смертен, Любовь же – бессмертна. Она приходит из ниоткуда и остаётся, и никуда уже не уходит. Она остается с человеком, с двумя любящими сердцами. «…И в радости, и в горе, – покуда Смерть не разлучит…»

Хотя даже Смерти не по силам разлучить два любящих сердца!

Жизни – да… Жизнь слишком коварна. Она мастерица на всевозможные фокусы, проделываемые с человеком, с его чувствами, с возлюбленными.

Она, Жизнь, может невзначай свести двух совершенно разных людей, наделив их знаками, которые выступают сигналами для каждого из них. Своего рода обещанием, и намеком, и предупреждением одновременно. Жизнь как бы говорит: « Вы созданы друг для друга, но для каждого из вас это – опасно! Смертельно опасно! Для каждого из вас. Порознь и вместе!»

Предупреждение? Предопределение? Чтобы снять на будущее с себя всякую ответственность?..           

И уже правовые нормы урегулированы – предупреждение вынесено обоим: мимозы – «…эти противные желтые цветы!..»

Остановило? Нет! Любовь не знает и не признает ни ограничений, ни запретов, ни остановок! И уже две судьбы сплетаются в одну, общую. И дыхание одно на двоих. И мечты. И страсти. И… созидание!

И одиночество, таившееся глубоко в душе, отраженное в глазах, уходит, гаснет.

И слезы, рождающие либо Зло, либо Добро, – высохли... Навсегда? Иссякли? Нет, они затаились на самом дне Души, в ее самых темных закоулках, где недоступны. До поры до времени. И страдание, как каверза Жизни, еще родит (возродит?) их, вернет обратно, к Свету, чтобы ради и во имя Добра творить Зло!

Но до этого еще далеко. И первая восторженность, и первое чувство, и первая радость. И Любовь как Творчество. И Творчество как Любовь. На едином дыхании…

И она – Муза. Она – кормилица. Она – заботливая, как жена и мать. Это – Женщина – опора Мужчине, его фундамент, его личность, его жизнь, его все! Без Женщины Мужчина лишь особь иного пола, просто человек, в мучительных поисках себя и своего места, задавленный собственной неуверенностью и психозами, часто опускающий руки от безысходности и хорохорящийся, бравирующий своей принадлежностью к сильному полу, с зашкаливающим самомнением.

Пока не появится в его жизни Женщина!

И вот он уже таит в ее руках, и принимает нужную форму, и становится тем, кем он должен был быть, кем он есть на самом деле: мастером для себя, мастером в себе, мастером для и ради окружающих.

И все это – Женщина и Любовь к ней!

Но что делать, когда личная жизнь вступает в конфликт с общественной, а общественная – с личной?

И Душа вынута и брошена под ноги Толпы. И растоптана она. И пустота, пустота, пустота!

И люди… Алчные. Бессердечные. Пустые... В толпе-стаде... Толпа ломает или растаптывает! Не созидает…

И уже нет мужчины, а есть слабый, сломленный человек, который хочет в подвал. Сам. В единое место, где можно спрятаться от всех и быть серой неприметной мышью. Лишь бы рядом была любимая... Для возрождения ли? Для воскрешения?

«…Ведь вы же мыслите, как же вы можете быть мертвы?!»

И, да! Женщину никогда не устраивала и никогда не устроит Серость! Если любит…

И она уже борется за Любовь, за Возлюбленного, за Мужчину, за Мастера! И тогда «…рукописи не горят…» И Душа может быть продана Дьяволу. Ради Любви и Возлюбленного…

И Женщина уже Ведьма. Она всегда Ведьма. Ведьма, которая спит в прекрасном женском теле. Ведьма, которая затаилась в мало кем понятой женской душе. И лишь в глазах она, ведьмина суть Женщины, иногда промелькнет на мгновенье и снова прячется от посторонних глаз…

Ради Любви... Все ради Любви!

И Ведьма. И Королева бала у Сатаны... И яд, как единственный способ быть вместе.

И мастер «…не заслужил Света, он заслужил Покой…» Потому что сдался. Потому что опустил руки. Потому что сломался.
 
И если бы не Женщина…

Она стала его Жизнью, его Творчеством, его Романом! Она поверила в него и пошла за ним. Пошла рядом с ним и повела его. Ради Любви. Ради него самого…

И когда пустота и усталость его съели, выпили его душу до дна, – она пошла ради него на смерть. Чтобы быть рядом. Чтобы быть вместе. Чтобы разделить одну судьбу на двоих. Потому что Женщина. Потому что Любила…

Она стала его Смертью! Ради Любви... Все ради Любви…

25 февр. 2016 г.

Ответ Доброму Инквизитору.


Давеча я опубликовала статью «Неудобные вопросы»… И очень Добрый Инквизитор решил... Впрочем, «…он прислал тебе поклон, да тебе пеняет он…»

Милый, Добрый Инквизитор!

Я же – женщина, блондинка, хоть и рыжая! И потому я пишу на эмоциях (имею на это право или нет?). Да и не должна я (хоть умри и выспись!), ну, просто совершеннейшим образом не должна что-либо кому-либо доказывать, пруфить каждое своё слово или собственное утверждение!

Да, раньше я боялась, что неправильно поймут, что не поверят, что... Да мало ли чего может бояться рыжая блондинка! А теперь... Я перестала бояться. Война своё дело сделала: я не боюсь ни людей на земле, ни бога на небе, ни дьявола в преисподней! К тому же я прошла через такой ад, преисподняя перед которой – просто детский лепет…

Поэтому я пишу, как есть. В надежде, что мой читатель тоже воспримет мои слова «As Is». А если кому-то необходимы пруфы... «…О, сколько нам открытий чудных готовят просвещенья дух!..» Что ж, таким любознательным я могу лишь одно посоветовать: клаву в руки и Гугл в помощь!

Я не должна доказывать свои слова. Доказательство сиречь оправдание! А оправдываться, доказывая свою правоту, значит, априори признать за критиком уже его правоту и, таким образом, собственную некомпетентность за собой. Что не является правильным и правдой.

Поэтому, хочешь доказать, что я неправа, – докажи!

Но…

Не из официальных источников, пожалуйста! И не из источников, которые лижут попу власть предержащим за денежку или по собственной глупости (и первых, и вторых – пруд пруди и в жизни, и в интернете)!...

А опровергнуть можно всё, что угодно. Например, «Гагарин в космос летал – бога не видал». Чем не опровержение?

Надеюсь, ты понял ход моей мысли.

И всё-таки я – женщина, а доказать что-либо женщине, рыжей блондинке… Тем более, женщине, приехавшей на Донбасс 10 мая 2014 года... Очень сложно. Практически невозможно... Я-то здесь, на Донбассе. Скоро два года будет...

А ты? Что знаешь ты о Донбассе? Чем дышит? Как живёт? О чём мечтает? К чему стремился и стремится? Кого любит и кого ненавидит?

То-то, милый мой, Добрый Инквизитор…

Жизнь – срань господня! И в этой сраной реальности мы живём! Но хотим, очень хотим эту долбаную реальность преобразовать, изменить. И если уж нам суждено в ней жить, то чтобы наши дети и внуки жили в совершенно ином, светлом и чистом мире!

За это мы умирали! За это мы готовы умереть!

И любая падла, пусть даже самого высокого полёта, которая встанет на нашем пути... Пусть год, пять лет, десять, но мы всё же добьёмся своего…

Ради этого, не состоя уже на военной службе, я нахожусь на Донбассе!.. И не я одна…

Я ясно выражаюсь?



PS. Не надо мной очаровываться или разочаровываться во мне. Я не невеста на выданье, а вполне состоявшаяся в жизни женщина. И меня либо принимают такой, какая я есть, либо проходят мимо…

И тем более не надо лепить из меня жертву! Или залепуху с провокацией!.. «Жертв» я выбирала и выбираю сама, а для провокаций к действию ещё не пришла пора…

Всё это написано с одной лишь целью: стимуляция к действию не оппозиции в ЛэНэРэ, а самой власти. Я обозначила круг проблем, которые она должна решить. И эти проблемы не являются какой-то супер-пупер секретной тайной – они известны всем гражданам народной республики, и люди о них говорят. Только вот прислушивается ли власть к ним? А по каждой проблеме писать лично Плотницкому…

Я не скажу, что симпатизирую Плотницкому, но он – хозяйственник... Старая партийная закалка... Одно то, что ЛНР вошла в 15-й год более подготовленной, чем ДНР... Он может и умеет заставить работать своё окружение и своих министров! Обязан!

А провокация к действию... Чем это закончилось, все прекрасно видели: Саша Беднов, Женя Ищенко, Алексей Мозговой, Паша Дрёмов... «Август», «Петровцы», «Магадан», «Одесса»… В ДНР свои заманухи... Поэтому…



PPS. 25.02. 2016. Утро. Еду в маршрутке с конечной. Сижу у окна. Рядом со мной – женщина лет под 50. Впереди – студентики, обсуждают что-то своё. На одной из остановок заходят две девочки-ополченочки, лет 25-30, в камуфляже. Следом – парень примерно их возраста. Гражданский. Ополченочки мило просят студентов уступить им место, усаживаются, и давай – о своём, о женском. На весь салон.

«Зае***ли своей ротацией! – Опять месяц в окопах гнить! – И за какие-то 20 тысяч! – Не успеешь получить, два дня, и их нету! – Тысяч 50 ещё ладно…»

Моя соседка стучит по плечу одной из ополченочек:
– Девочки, я детский врач, и месяц живу на три семьсот…

– А наши какие проблемы? Или служи!

– А детей ты будешь лечить? – зашедший вместе с ополченочками парень.

– А ты бы не у мамашки под юбкой сидел, а шёл бы воевать!

Ух, и злые девчата! Палец в рот не клади!

Смотрю, парень в лице переменился. Аж почернел! Но сдержался. Опёрся спиной на поручень. Достал из кармана правую руку. Закатил рукав куртки. Культя!

– 32-й блокпост. Осень 14-го... Я вас там не видел…

Спесь с ополченочек, как ветром сдуло!

– Извините, – опустили девочки головы, и до своей остановки ехали уже молча…


И вот теперь, милый Добрый Инквизитор, где эту информацию ты найдёшь? «Звезда»? «Лайф Ньюс»? «Россия 24»? «Луганск 24»? «ЛИЦ»? «ДАН»?

Та нигде! Только живя на Донбассе…

Вот так-то…


31 окт. 2015 г.

Все ушло, как с белых яблонь дым?..


Война… Она как бы ушла. На второй, на третий, а то и на десятый план. И уже смерть друзей, родных и близких заслонили бытовые мелочи, въедливые и неотвязные до тошноты, от которых просто невозможно избавиться передернутым затвором, очередью из автомата, растяжкой или прямым в солнечное. Как привыкли за военный четырнадцатый…

Мир... Громыхает сабвуфером в дорогих и не очень авто вернувшихся с чужбин бывших беженцев, сытых и непуганых, с раздутым довоенным эго, с чувством собственной значимости вовне при полной никчемности внутри. И все радости жизни – избранным, и все прелести бытия – им. И уже комендантский час только для тех, кто пережил войну, кто выжил, несмотря на…

Война... Прошла... Еще в августе ухала разрывами по Луганщине. Забирала жизни военных и мирных. Калечила. Разрушала. На радость рагулям…

И вдруг – мир. Как бы мир. И хлопоты, проблемы, бытовуха. Скопом…

Все это было и на войне, под разрывами мин и снарядов. Как повод уйти в другую реальность. Мирную. Удрать от военных будней. На время. Стрессануть, чтобы выжить. И в окопах, казармах, полевых лагерях. И в квартирах, домах, подвалах. 

Другая реальность…

Была…

Теперь – мир. Но нет той, иной реальности, из которой вернулись не все. Как бы ни хотелось, не окунуться, чтобы вынырнуть среди разрывов мин и свиста пуль, в аду, из которого бежали мысленно. В четырнадцатом военном. В мирный тринадцатый. Где детский смех. Где чистое небо. Где целая земля в травяных ароматах лета. Где живой зеленый лес полон неизведанных, но привычных мирному времени тайн. Где…

Где это все? Было ли? Будет ли? И мир, и война... И что лучше? Экстремальная рутина военных будней или болото повседневных мирных хлопот?

И только дети! И на войне. И в мире. Радость! Отрада! Утеха! И горе тому, кто заслонит солнечный свет ребенку, кто поднимет на него руку, кто захочет забрать его жизнь! Даже богу не дано этого права, а человеку и подавно!

Но жизнь – колесом. Чертовым. И старую боль заслоняет новая. И радость тускнет под гнетом навалившихся проблем…

И лица друзей, оставшихся на войне... Лишь ночью. В сигаретном дыму…

И сон – как каторга или пытка…

И явь – как кошмарный сон…

Алкоголь – лекарство от жизни, если не хочешь боли… Душевной. Моральной. Физической… Параллельная реальность... Для многих... Ныне…

Потому что…



– Ты рада, Кнопка, что выжила?

– Да…

– Ты помнишь Пепса? Фрау и Бандеру? Сомика? Черноморца? Помнишь Старого и Пастора? Цветика? Малыша и Деда? Копейку? Монтану?

– Да…

– Точно?

– Точно…

– Не забывай... Доживи за них. И расскажи о них... Хорошо?

– Хорошо, Олег…

Искры костра летят в ночную морозную темь октября. Зябко ежусь и тяну руки к огню. Олег неподвижен. Взгляд уперся в пламя.

– Завтра я ухожу... Обратно... На ту сторону... Может быть, встретимся еще, Кнопка... Если жив останусь... А ты – живи! Хотя бы за тех, с кем были рядом... Когда-то...


10 мая 2015 г.

9 Мая: Эпилог.



В ночи плывет сиреневый аромат и стареющая луна. На пороге, причудливо сплетаясь с лунным призрачным светом, дымит остывающая чашка с кофе и сигарета в пепельнице. Лай собак, когда вдалеке, словно вбивают сваи в землю, рвутся снаряды. Дрожит земля. И в ответ, откуда-то из-за города, ухает тридцатка. Шелестит снаряд, уходя к невидимому врагу, и во след ему жалобно дребезжат стекла...

Ночь-обманщица...

Сижу на пороге, прислонившись к дверному косяку. Смотрю, как медленно растворяется в лунном свете остывающий кофе и догорающая сигарета. И кажется, что я и есть эта догорающая сигарета, этот остывающий кофе... 

Бушлат, накинутый на плечи, тельняшка... Они пытаются удержать тепло моего тела, но ночная прохлада цинично укутывает меня, обволакивает и жалит в сердце холодными иглами.

Вот оно, 9 Мая! День-два до него... Или он был еще вчера... А может, позавчера... Или – сегодня...

Ребята маршировали... Молодые. Здоровые. Полные сил и уверенности. Задорно чеканя шаг. По асфальту. И сотня ног единой ступней впечатывает берцы в асфальт. Четко! До мурашек по спине!.. Равнение на правофлангового!.. Единым организмом... Захватывает дух и сердцу тесно в груди! Гордость и грусть...

И какая разница, что этот День Победы будет совершенно другим?! Или – был не таким... Уже не таким... Как обычно... Военный победный... Нет, просто военный. А до победного... Сколько таких парадов будет?..

А было ли? Был ли парад или только репетиция?..

Так ли важно? Уже...

Другое жалит сердце и истязает душу: сколько из них, этих здоровых, молодых ребят, дойдут до Своего Дня Победы?! Чеканя шаг в освобожденных ими городах... Бешено врываясь в окопы врага или мягким, звериным шагом зачищая улицу за улицей, дом за домом... Сколькие запнутся, споткнутся на вражьем заградогне?.. Скольких из них спасут девчоночки-сестрички, волоча на себе их истерзанные осколками-пулями тела?.. А сколько останется лежать, так и не поднявшись для последнего шага, для решительного, победного броска?..

Холмики свежей земли... На пути к Победе... Кресты на них... И салют, как дань памяти боевому товарищу... Не торжественный троекратный, а злой автоматический... В неба синь... Как телеграмма богу: «Куда ж ты, сука, смотришь?!»

Это уже было? Или это еще будет? 

Уже не важно! Ибо сейчас эти молодые, полные сил и здоровья ребята – живы, и мечты их, и сны – о мирном небе, о милой улыбке, о тихом уютном доме... Мечты и сны, в которых нет войны...

А она, сука, эта война, – есть! И будет... Там, где нет снов, а лишь – полузабытье, как вечное падение в черноту пропасти... В обнимку с автоматом, как с возлюбленной... И сотни, тысячи нервных окончаний, – как органы чувств, готовые вырвать из пропасти полузабытья... При малейшем намеке на опасность… 

Обманщица-ночь... 

Едва слышные шаги... Приглушенные голоса... Это – патруль... Это – ночь... Плывущая ароматом сирени сквозь призрачный лунный свет... Лунным бликом на автоматах... Таких же призрачных фигур... 

И лунным миражом на фоне сада – лицо деда. Серьезное. Озабоченное...

Не то, что я помню. А молодое, из военных сороковых, которое не раз видела на фотографиях... 

Шлемофон, сбитый на макушку... Глаза, серьезные и печальные, – бездонная пропасть... 

И голос...

Слова, которые вспоминаются последние несколько лет... «Не дай бог тебе, внучка, испытать все то, через что прошли мы...»

Наполнены новым смыслом... Звучат новой явью... В дрожи земли. В шелесте снаряда. В злобе хлопков зенитки. В уверенной тяжести стука станкача вдали...

«Не дай бог...» 

Деда, спит бог! Или – умер... Или, от старости, слеп стал...

Молодое лицо из военных сороковых строго смотрит из облитого луной сада...

Молодые лица ребят, впечатывающих берцы в асфальт... Из военных, уже нынешних, времен…

Остывший кофе... Истлевшая сигарета... Перелай собак...

Лунный свет, проложивший дорогу на Запад... Как указатель... На тяжком пути к Нашему Дню Победы!

12 апр. 2015 г.

Мой Рубикон.



Этот год – год гражданской войны на Украине – перемешал все, что можно было перемешать, наложил одни события на другие, и даже память отказывается верить записанному и отснятому материалу: «А в самом ли деле это было?»

Увы, было... И пусть меня поправят те, кто помнит более моего. Те, чей холодный рассудок и холодное сердце протоколируют каждую минуту, каждую секунду военного преступления Украины на землях Донбасса! Оставаясь холодными наблюдателями…

Я же не могу быть холодной! Не могу быть отрешенной!

Эта война не обожгла меня, нет. Она полыхнула во мне одномоментно, и горит внутри меня адским пламенем: это моя война! Личная!

Меня многие спрашивали, почему ты здесь и зачем тебе наша война…

Всем всегда отвечала: «Я ненавижу фашизм!», скрывая истинные причины своего участия в этой мясорубке. И лишь единожды проговорилась…


Почти два месяца непрерывных боев, отступления, смертей товарищей и знакомых ополченцев, гибель гражданских, особенно, детей, и разрушения, разрушения, разрушения! Уставшая морально, психологически, я черпала силы в своей ненависти и в диком желании мстить! Никому не показывая свою усталость…

Но однажды и меня прорвало. Наверно, это был результат грозовой ночи в секрете или мороситик и серость начинающегося утра в разрушенном Первомайске…

Не знаю, что стало причиной моих откровений... Но я сказала это там и тогда, теперь повторюсь здесь и сейчас: ибо это было, и я не имею права об этом молчать, помня, что на войне бессмертных не бывает…

Не стану наново пересказывать то, что болело и болит, а дам слово своему «Дневнику»: лучше я все равно не скажу...



«19 августа.


Рассвет растворяется в нудном мороситике. И из ночной черни выползает бесформенной грудой разрушенный город.

Апокалиптическая картина…


Шорох. Приглушенные голоса. Серые тени.

Это смена.

На несколько минут мы – полноценный взвод. Старшие групп обмениваются информацией. Пятеро уходят за городские предместья, далеко в степь, чтобы сменить наших ребят из секрета…


Сквозь серость и мряку опускаемся в низину и между развалинами и пепелищем идем километров пять. Чтобы выйти из зоны обзора противником.

Серые тени в серости утра, скрытые серым мороситиком и серым, убитым городом…

Сюрреалистичность... Нереальность реальности...


Прощались под первомайским мостом.

– Что, сестричка, на зимние квартиры?

– А то ж…

Вымокшая и продрогшая за ночь, я не очень хотела разговаривать.

– Может, сто грамм для сугреву?

Улыбнулась. Кивнула.

– Андрюха, а ты?

– А давай, Вадимыч!


– Рыжая, ты вот мне скажи, старому, что ты здесь забыла? – спросил меня Вадимыч, вытирая усы. – Ведь ты даже не наша. И война эта не твоя... Ладно, Андрюха. Этот – наш. Хоть и с Западенщины. А ты?

– Ну, у меня тоже есть украинский паспорт, – улыбаюсь.

– А если без дураков? – Вадимыч сверлит меня глазами. – Ты ведь на дурочку не схожа, а детей бросила и здесь наше дерьмо разгребаешь…

Отвернулась. Уперлась взглядом в опоры моста над Луганкой.

– Знаешь, – голос предательски дрогнул, – никому не говорила... Смысл? Поймут ли правильно?.. Особенно, сейчас, после стольких смертей… Я лишь раз была в Славянске... В середине мая... Там уже война была... Не суть!

Закусила губу. Сжала кулаки. Ногти до боли впились в ладони.

– Первый раз там под артобстрел попала. Испугалась сильно... Люди, дети и ни одного ополченца рядом... Полдень... Солнышко такое веселое... А тут – разрыв! Второй. Третий... Черная земля кустами, шорох и цокот осколков... И ребеночек в песочнице... Вся в белом: комбинезончик, туфельки, косыночка... Как только черный куст вырос – перепугано вспорхнула. Заплелись ножки в песочке. Упала... Бабушка к ней бросилась. Какой-то мужчина. Да я... Куда тот страх делся?.. Мужчина на руки дитя схватил... Да замер... С нее песочек сыплется... Глазки синие-синие... А сама, что снег, – белая... Ни кровиночки... Бабушка зовет: «Лера! Лерочка!» А где сердечко – красное пятнышко... На белом комбинезончике... Ей почти годик был...

Слеза покатилась по щеке.

– Это... Это было ужасно, дико несправедливо... И я пошла записываться в ополчение... Но меня там не взяли... Приехала сюда…

Это воспоминание выходило из меня слезами, и я готова была разрыдаться: шок того дня давно ушел, а вот боль полыхнула с новой силой. И с этой болью я не могла справиться в одиночку. Повернулась к ребятам: их лица осунулись, выступили скулы, ходили желваки. И – ненависть... Адская ненависть в глазах!

– А всем говорю, что ненавижу фашизм... Дура, да? – все-таки разрыдалась.

– Нет, дочка, – Вадимыч обнял меня, повторил, – нет, дочка…»



Славянск стал моим Рубиконом, после которого уже невозможно было оставаться простым наблюдателем, статистом. Для меня это было выше моих сил и – преступно.

Я всегда и везде писала и говорила, что за детей, будь то мои дети или чужие, я готова рвать глотки зубами! Тогда, в середине мая 14-го, пришло время отвечать за свои слова делом. И не будь Славянска, был бы Лисичанск, Донецк, Георгиевка, Первомайск или Фрунзе... Это уже не важно, ведь дети гибнут на войне! И это – преступление! Увы, не людей Донбасса, а Киева, государства Украина, кураторов новой украинской власти и тех, для кого эта власть рукопожатна.

Но не только власть виновата, ибо сама власть, без людей, – абстракция. А значит, и простые люди, украинцы, допустившие к власти это ископаемое чудовище – молоха отъявленного, истерично-параноидального украинского национализма – виноваты в смерти детей на Донбассе.

Ведь никакие территории, никакие идеи или амбиции не стоят одной-единственной слезинки ребенка, а тем более – его жизни! И если армия – представитель государства, государственной власти – стреляет в своих сограждан, то это уже не армия и не власть, а сброд преступников, от которого разрешено защищаться любыми доступными способами. Если не по правовым нормам, то по человеческим...

И тем более это во сто крат верно, когда армия убивает детей!

Тогда с такой властью и с такой армией поступают, как с бешеной собакой, – уничтожают!


В моем распоряжении осталось ныне только Слово. Но это – самое мощное, самое страшное оружие! И я смогу им распорядиться…



*** Еще о Славянске: Сага о Стрелкове. *** 

24 февр. 2015 г.

Лето 14-го.



Ведь никто не хотел умирать...
Свистом пули вонзаются в землю...
Если б взять подгадать-узнать,
где твоя... Разминулась бы с нею?
Если б знала, припала б лицом
к черно-черной земле у дороги...
Но блокпост поливают свинцом
нацгвардейские бандерлоги!



Опустилось сердце в живот,
и до крови искусаны губы,
одиноко слезинка жжет...
Хотя слезы скупы и глупы!
"Мне б еще лет с десяток пожить... -
шепчут губы на издыханьи. -
Ты... сестренка... заканчивай... выть...
Мы... Еще... Пойдем... На... Свиданье..."



По щеке покатилась слеза,
В шевелюре седой затерялась...
А в глазах - облаков паруса,
неба синь... угасала и мялась...
На коленях над телом стою...
Стон разрывов и стрекот вертушки...
"Ах, вы суки!" - свинца струю
в вертолет, что повис на мушке...



Собирает Смерть урожай,
закрома наполняет обильно...
Бог явился бы невзначай
в окружении душ невинных...
Я б припала к нему лицом,
попросила б защиты и жизни...
Но былинка над большаком
вдруг поникла своей укоризной...



Нет, не явится бог в этот мир!
Нам самим предстоит разобраться:
разнести к черту этот трактир,
где фашизм привык отираться!
За детей, за людей, за солдат
спросим строго петлей на шею!
Только так, а иначе - никак:    
плаха, виселица, траншея!


июнь 2014 - февраль 2015


19 февр. 2015 г.

ПОМНИМ!



Памяти Евгения Ищенко, народного мэра и коменданта г. Первомайска, ЛНР, Новороссия.
А также – всем павшим бойцам Новороссии посвящается…

Когда нет слов...
Когда все мысли
вытравлены
болью...
Уходит что-то,
унося с собой
тебя частицу, –
в мрачный
предпокой,
откуда выход –
памятной строкой...

И сразу жизнь становится бедней,
и краски дня –
бледней,
и ночь –
без вкуса,
запаха
и цвета...
И хочется кричать...
Беззвучный крик
взорвал вопрос…
Но нет
ответа...

В безумстве – все!
Рассудку –
ничего!
Но почему так сердце рвется болью,
а память,
обжигая вновь и вновь,
на раны
не жалеет
соли?..

Все понимаешь...
Время –
часовой,
приставленный к тебе
на курс леченья...
Но нарушают
призрачный покой
воспоминанья
бешеным крученьем...

Рванешься ввысь –
обрежет крылья боль,
цепь на руках,
как будто
каторжанка.
И зло
уже
безумным воплем рвет
на части
сердце,
душу –
наизнанку...

Тогда, увы,
все прячутся слова
и только чувства
душат,
душат,
душат!..
Паскуда-Жизнь
вновь крутит
жернова
и,
словно танками,
утюжит!

Но ничего,
НАСТУПИТ
ДЕНЬ И ЧАС,
может,
без нас
(но кто об этом знает?),
ВЗДОХНЕТ СВОБОДНО
ВЫЖЖЕННЫЙ ДОНБАСС,
ПРОСТИВ
ВСЕХ ТЕХ,
КОГО СОБОЙ СПАСАЕТ!



25 дек. 2014 г.

Война – падеж винительный.

Во дворах-на лавочках, перебирая гитарные аккорды и надрывая голосовые связки, мы часто пели: «...война – дело молодых, лекарство против морщин...»

Не задумываясь о смысле, принимали на веру...

И щелкнул переключатель. И встало в мозгу предрассудочной мглой дикое представление о романтике войны, о том, что война – «...дело лучших мужчин...», что у войны не женское лицо, что...

Да мало ли какой ахинеи нанесли нам в мозги представители «сильного» и иного пола – глашатаи разных культур-субкультур! В песнях, стихах, бывальщинах...

Чтобы потом человеки, ударенные тестостероном в голову, могли оправдать свои недоигранные в детстве милитаристские игрища, перенесенные во взрослость.

Оправдать свою нынешнюю милитаристскую кастовость.

Оправдать свою нежданно свалившуюся на их головы избранность...

Мужчина в камуфляже и с автоматом… Вершитель судеб... Казнить нельзя помиловать... Где ставить запятую и ставить ли вообще? Божий промысел... И – на личное усмотрение камуфлированного субъекта с АКМ...

«...Утро красит красным цветом...»

Нет, не стены древнего Кремля!

Это перепуганными птицами взметнулись в чернь неба зарева пожаров, разбуженные предрассветной мглой артиллерией избранных, превративших некогда цветущий работящий Донбасс в полигон своих инфантильных амбиций  и дебильных философий.

«Одна страна, один язык, один лидер!»

«Русский мир спасет мир!»

И скрестились соломенные идеологии бессмысленными росчерками «ГРАДов» в стонущем болью небе, громыхнули по земле дикими сполохами, покатились нелепым грохотом по округе, со звоном и треском, с посвистом и чвирканьем бездушного дюраля, хищно впились в стены, деревья, тела...

Коршунами слетелись журналисты. Мгновенно! Как ждали...

«Посмотрите, насколько эти боевики-сепаратисты бесчеловечны! Бьют по мирным жителям!»

«Эти фашистские укрокаратели только и могут, что с гражданскими воевать!»

«Давайте выйдем во чисто поле, как мужики, и там разберемся, чьи яйца круче!» – галдят в унисон. И первые, и вторые. И – не выходят...

Боязно?..

А слезы уже не высыхают на глазах! И боль безумным криком яро рвет гортань, рвется в небо, к богу, взявшему отпуск и укатившему в другую вселенную к своему собрату по черствости и отчужденности от людской юдоли!

И тихо, незаметно растут холмики. Во дворах и на кладбищах. Перепаханных и изуродованных минами и снарядами милитаризированных мужчин, выплюнутых бездушным милитаризированным обществом. Обществом, жаждущим хлеба и зрелищ. Зрелищ подале от родного дома. В видеорепортажах стримеров и журналистов... С кровью и слезами, болью и обреченностью! Чужой... Дабы собственная кровь кипела возмущением, адреналин зашкаливал и был повод. Для чего угодно! Выпить лишнюю рюмку водки, съездить соседу по уху, изменить мужу с безусым пареньком в камуфляже, вернувшимся с передовой, или просто переспать с мужчиной в форме, разругаться в хлам на работе или автобусе, выпустив пар и попустив постоянный, разъедающий душу депресняк...

Зрители!

Бездушные либо одушевленные. Больные и болезные. Злорадствующие либо сочувствующие...

В России.

В Европе и в Азии.

В Америке.

На Украине.

И лишь здесь, на Донбассе, нет зрителей. Исключительно прямые участники драмы «Борьба за Европу»! Не Вильяма Шекспира и не Бернарда Шоу. Но от этого – не менее острой. И вполне осязаемой, реальной...

Пропитанная фатализмом.

Разъяренная усталостью.

Ублаженная злостью.

Жизнь под огнем и в ожидании огня...

Поймет ли кто? Прочувствует? Проживет ли чужую, недожитую жизнь, потерянную на линии огня? Омытую слезами... Слезами жен и матерей. Обильными. Скупыми – отцов...

Слезы и проклятия. По обе стороны огненной линии, полыхнувшей от спички, безрассудно поднесенной Европой и любезно раздутой США и Россией. В Киеве и на Донбассе...

«Государство не имеет права на применение силы против мирных демонстрантов!» – «Государство имеет право на применение военной силы для водворения порядка на мятежных территориях!»

 «Мы ни одного русского не оставим в беде!»

Перекошенная лицом Меркель... Озабоченная климаксом Нуланд... Пропитанная трупным ядом Грибаускайте... Опущенная позором Клинтон... И апогеем этого одиозного скопища – гордящаяся своей непробиваемой тупостью Псаки!

За ними уныло плетутся неврастеничный параноик Обама и самовлюбленный флегматик Путин, скользкий Лавров и подхалим Олланд, циничный лоббист Зурабов и не менее циничный посполит Сикорский...

Марионетки и кукловоды... В одном лице...

И корпорации-падальщики, цинично шагающие следом за этими, за... Шагающие по разорванному, искромсанному Донбассу. Кровенящему слезами самоотречения и блюющему злостью перемен...

*****

Уже перед самым отъездом домой, я встретила ополченца из группы Вадимыча...

С самых первых дней осады Первомайска пути нашей группы и группы Вадимыча слились в один... На долгие тридцать дней...

Мы встретились на Центральном рынке Стаханова. Зашли в «шашлычку». Взяли по кофе...

– Помнишь, Рыжая, слова капитана Титаренко из первой поющей? – затягиваясь сигаретой, спросил меня Сергей, но я понятия не имела, что он этим хотел сказать.

– За точность не ручаюсь, – продолжал он, – но что-то вроде этого: «Когда мы возьмем Берлин, я на самой высокой точке города собственноручно напишу: «Развалинами Рейхстага удовлетворен!»

Замолчал, упершись взглядом в стену. О чем думал бывший лисичанский пожарный, я могла лишь догадываться...

– Это, наверно, жестоко, но... не один я так думаю... Мы дойдем до Днепра и сотрем его с лица земли. Дойдем до Киева и оставим от него каменную пустыню. Затем – Львов. От него даже камней не оставим! И тогда, на границе с Европой, на самом большом билборде самыми большими буквами я напишу: «Развалинами Днепропетровска, Киева и Львова – УДОВЛЕТВОРЕН!!!» И виселицы вдоль границы. С фашиками. С теми, кто отдавал приказы нас убивать и расстреливать наши города. И с теми, кто мешал нам свои дома и семьи защищать...

Кофейная чашка треснула в его руке.

А у меня перед глазами картинка из его рассказа.

Июль. Развороченный прямым попаданием подвал многоэтажки в Лисичанске, где прятались от обстрела люди. Трупы погибших, вперемешку с бетоном и железом... В том подвале навсегда осталась его семья: мать с отцом, жена и двое детишек, сынишка пяти лет и грудничок восьми месяцев...

– Да... И можно по домам. А Европа, сука, пусть смотрит, читает и думает, что в следующий раз, как решат сунуться к нам, в развалинах могут лежать уже ихние города и висеть ихние твари!..