Медсестричка Маша.

Полуподвальные заметки 2.

Засмотрелась, застыла... 
Кругляш Луны – большущий, лоснящийся, жёлтый. Как те 20 грамм масла, что наконец-то выдали к скудному обеду на каждого малыша в детском отделении. Начали кормить, отвоёвывать у болячек.
Улыбнулась.

Задумалась, нахмурилась – вспомнила тёмные от боли и слёз глаза пацана этого...лет 20...из пленных. Без рук, с перебитым позвоночником. Что-то было такое в его взгляде... «Я не хотел!.. Я же не знал!.. Как же теперь, мамочка?.. Боооооооольно!..»
Расплакалась.

Вытерла слёзы. Сдавила виски ладонями. Перед глазами – сожжённая легковушка, в ней – искорёженные тела. Двое мужчин и женщина, прижавшая к себе малыша. И запах горелых тел. И охрипшие голоса МЧСников : «Прямое попадание...»
И опять – глаза этого парализованного безрукого хлопца. И снова – сгоревшая мама, закрывшая собой сгоревшего ребёнка.
«Я не хотел! Мамочка!!»
Прижала ладонь к сердцу. Задохнулась.

Вспомнила.
Подругу, бывшую однокурсницу, прикрывшую собой на операционном столе больного при обстреле. Подруга не выжила – множественные осколочные. Больной выздоравливает, его жена, недавно родившая дочку( в подвале роддома), назвала её в честь погибшей Юльки...

Где-то вдалеке завыла сирена.
Поправила волосы, застегнула халат.
Побежала в палату к тяжёлым. 90летнего Семёныча тащила на себе в бомбоубежище первым – он всегда плакал, как ребёнок, при первых звуках обстрелов. Он ещё помнил ТУ войну...

Кругляш Луны таял, стекал светом в утро.
Устала.
Вздохнула.
Живы.
______________________________________________________

Посвящаю всем медикам Донбасса, оставшимся на своих рабочих местах в своих городах и посёлках.
Не смотря ни на что.

Благодарю всех оставшихся – не смотря ни на что – пекарей, продавцов, водителей, коммунальщиков, учителей, МЧСников...
И желаю всем – выжить.

2014г.

Алёна Берёзкина.

Она бежала.

Она бежала... Через дворы... По поваленным заборам. По вскопанным с осени огородам... Без бушлата. Без броника. Без автомата... Они остались там, у магазина, куда сносила раненых... Лишь подсумок с гранатами да ПМ…

Она бежала... В одной тельняшке... Через дворы... Так – быстрей. Так – короче...

Стук берцев по мёрзлой земле…

Стук сердца где-то в горле…

Стук «Дегтяря». Скупой. В ответ – захлёбывались «Калаши»…

«Только б не замолчал! – стучало кровью в мозгу. – Только б не замолчал!»

Пятьсот метров вниз. К мостку. Где Сашка «Сталкер» из ротной разведки…

– Витьку уноси! – навалившись грудью на блок, кричал, посылая короткие очереди.

– Надо остановить кровь! – орала в ответ, разрывая пакет с бинтом.

– Лёнька, не дури!

А она, сделав из бинта жгут, уже затягивала его на бедре…

– Сашенька, милый, я скоро!

Витьку, мужика лет под шестьдесят, под мышки... Поползла... Спиной вперёд... К спасительным дворам... И Витькин автомат скруткой рожков больно давил на живот…

Пятьсот метров вверх...

И вот теперь – пятьсот метров вниз... Через дворы... По поваленным заборам. По вскопанным с осени огородам... На стук «Дегтяря»…

Свист мины…

Упала в борозду, лицом уткнувшись во что-то мягкое... Стон... Прерывистое дыхание... Разрыв…

Полная луна нерешительно, боязливо выползла из облаков, и девушка, приподнявшись на руках, увидела бойца нацгвардии... Его глаза... Показалось? Но она ясно видела его глаза!.. В них уже не было боли. В них уже не было страха. В них уже не было надежды. Лишь – безразличие. Ко всему. Даже к жизни...

На автомате осмотрела: три пули навылет, тяжёлый, но жить будет, если…

«Идём налегке. Наша задача – оттянуть на себя резервы. Поэтому: пленных не брать, чужих раненых не подбирать…» – вспомнила слова комбата, приподнялась на колене, чтобы рвануть дальше, туда, где Сашка... Остановилась... На полудвижении... Всхлипнула по-девичьи... «Ну, дядька, помогай мне, если жить хочешь…»

Тащила, как куклу. Туда, где свои ребята, раненые... Тащила и плакала... Сквозь всхлипы, задыхаясь, спрашивала безответно: «Ну, что же вы все такие тяжёлые, а?» Торопилась! Пока стучал «Дегтярь»…

И опять, от магазина – вниз. Через дворы. По поваленным заборам. По вскопанным с осени огородам. Пятьсот метров!

«Дегтярёв» замолчал.

– Сашка!!! – заорала.

Рванулась. Оступилась. Покатилась вниз, сбивая колени, ладони, локти, спину... Ухватилась за куст... «Дегтярёв» ожил, застучал. Будто заговорил с ней! Обрадовалась: «Жив!»

– Сашка, миленький! – скатившись под блок, целовала парня, в глаза, в губы, в непокорный чуб.

– Лёнька, ты чего?

– Сашенька, ты ж знаешь: даже если б ты… Я всё равно должна была прийти... Я... испугалась…

– Но ведь пришла?

– Пришла…

Сашка улыбнулся, дал пару очередей, показал назад.

– Ну, что, Лёнька, тронулись потихоньку?

– А мост?

– А что мост? С мостом всё в порядке... Уходим... Базуку бери... Один выстрел ещё есть…

Сашка обнял её за шею. Запрыгал. На одной ноге…

Ухнуло... Воздух присел и сжался, покатился волной...

– Хана укропчику, – Сашка тяжело дышал, поднимаясь в гору. – Молодец, Витька... Славно заложил…

Шли вдоль дворов. Не по дороге…

А трассера... Трассера украинских военных уходили в сторону, влево, как раз по дороге, и – в небо...

А они, девушка и парень, уже были на бугру, и от магазина их отделяли проулок и небольшое расстояние метров в десять…

Луна... Выглянула в просвет между туч... Очередь из проулка... Из станкача... Свист пуль... Шлепки... Это пули вонзаются в тело...

Сашка падал и валил, подминал девушку под себя, прикрывая её от пуль…

– Всё, Лёнька... Уходи...

Замолчал. Обмяк. Придавил к земле…

А луна – светила. Предательски. Подло…

Девушка пошевелилась, чтобы освободиться от тела товарища, выползти из-под него...

Очередь... Длинная. Злая... Прошла поверху…

– Сейчас, Сашенька, погоди, – девушка выбралась из-под тела парня, отползла чуть в сторону. – Эй, уроды!

Очередь… Вторая...

Луна скрылась... Девушка стала на колено, положила на плечо базуку.

– Эй, ну же, косорылые!

Очередь из станкача – выстрел из РПГ... Пулемёт замолчал...

Магазин. Ступени, как естественное прикрытие. Со стороны, откуда наступали вэсэушники. «Дегтярёв» смотрит в ту сторону. Рядом – «Калашников» и пара гранат...

Рёв бэтэра со стороны степи. Из тыла... «Обошли?» Сашка открыл глаза:

– Лёнька... Ты знаешь... Что делать...

Она знала! Она понимала, что это – конец, что уже не отобьётся и не сможет спасти раненых товарищей... Четверо своих и один чужой... И ведь никого не пожалеют, если...!

Собрала все гранаты... Села между ребятами... Гранаты – на две кучки... Слева и справа... Достала свои... Разогнула усики... Чека, вторая – зубами, в сторону... Опустила руки с гранатами на кучки... Застыла в ожидании...

А с чёрного неба – снег... Подняла лицо, и снежинки, падая из черноты, таяли на лице девушки...

Бэтэр остановился на дороге за магазином... Говор... Стук берцев... Быстрый шаг... К ним... Небольшой группы...

– Овёс.

– Силос.

Свои!

А пальцы, что чужие, заклякли, на гранатах...

– Все назад! – Михалыч, резко, нервно! – Рыженькая, будь умничкой, держи! Олег, левую руку. Аккуратно! Девочка моя, давай, тихонечко разжимаем пальчики! Аккуратненько...  По одному... Вот... Она у меня... Олег?

– У меня...

Гранаты полетели вниз, на дорогу...

– Всё-таки подобрала! – Михалыч укоризненно посмотрел на девушку. – Говорил же, чужих не подбирать! Эх, голова – два уха! И что с тобой делать, а? Как с тобой разговаривать? Пользуешься добротой, да?

Лёнька улыбнулась, озорно блеснув белками глаз, отразившими свет луны. Взялась рукой за борт бэтэра, чтобы забраться на броню. Занесла уже ногу, но...

Застыла, переменившись в лице.

– Я сейчас! – вспомнила...

– Куда?!

Михалыч с брони попытался схватить девушку за руку, но не успел: она уже бежала к магазину. За бушлатом. За броником.

Хлопок. Где-то на окраине села. Отчётливый. Громкий. И крик. Сзади. «Выстрел!»

Оборачиваясь на голос, она всё ещё бежала вперёд...

Приближалась свистом мина...

И девушка уже знала... Она ясно понимала, что нужно вот сейчас же упасть, вжаться всем телом в мёрзлую землю... Но – не могла: какая-то неведомая сила удерживала её вертикально! И девушка уже знала, что эта мина – её, что это – всё, конец... И лишь улыбнулась Михалычу, смешно махавшему ей руками, словно крыльями. Медленно-медленно...

Лёнька видела, как ребята, по смешному медленно, сползали с бэтэра и стягивали с брони раненых. Вниз. За бэтэр...

Медленно? Казалось? Или это время замедлило ход, чтобы дать ей шанс одуматься, остановиться, выжить? Но... Не одумалась! Не остановилась! Не упала, чтобы... А лишь подняла руку, как для прощания! И...

Действительно ли видела, как мина вминается в землю, выплёскивая брызги огня, металла, земли?

Почти рядом...

«Тело, погружённое в жидкость или газ...» – промелькнуло в мозгу девушки.

А её уже опрокинуло взрывной волной. Откинуло... И падала она... Медленно-медленно... Как в воду... Как в воде...

Чем-то больно ударило по ногам, согнуло в коленях.

«Ах!» – выдохом вонзилось вниз живота. Обожгло. Загарячило. Растеклось, как расплескалось. И сугроб, оказавшийся кучей листвы, нагребённой с осени, мягко принял её, – одинокую, хрупкую девушку, на которой жизнь уже поставила крест, – заботливо припорошил снегом и нежно укрыл взметнувшейся со страху листвой...

Опрокинута голова или мир встал вверх тормашками?

И что это: дым от разрыва или туман стелется перед глазами?..

И сквозь этот туман к ней бежали ребята. Долго-долго...

– Берём! – встревоженный голос Михалыча издалека. – Аккуратно! Перекладываем... Вместе! Раз! Два! Взяли!..

Затрясло. И с тряской огненным смерчем полыхнуло в животе. Девушка застонала. Закатились, закрылись глаза. Всё ушло, кануло, исчезло. И вдруг...

– Рыженькая! Миленькая! Открой глазки!

Сильная пощёчина. Другая.

– Ну же, Рыженькая, ну, смотри, смотри на меня!

Михалыч ещё пару раз ударил девушку по лицу.

Она открыла глаза, но ничего не увидела. Никого. Только пустоту. И странные тени, топчущиеся рядом...

И вдруг там, за этими призрачными тенями, за этой безмятежной пустотой, Лёнька увидела своих детей. Они медленно вплывали в пустоту. Двое сыновей и дочь... Старший сын держал за руку младшего брата. Рядом с ними – сестрёнка, её доченька, такая же бойкая и заводная,  как и её мать, с непокорным вихром на виске...

– Мама! – услышала голосок младшего: он тянул к ней свои маленькие ручки и звал, звал к себе. – Мама!

– Наконец-то! – то ли шептала, то ли подумалось ей.

Губы девушки шевелились, и слезинка одиноко повисла на ресницах...

– Наконец-то...

Девушка улыбнулась. И пошла... Пошла навстречу детям. К старшему, серьёзному не по годам. К доченьке, точной копии её самой. К младшенькому, позвавшему её «Мама!»...

Обернулась. Увидела, как Михалыч и трое бойцов несут на брезенте её тело. Уже рядом с бэтэром. Остановилась. Улыбнулась. Помахала ребятам и себе рукой... Как бы прощаясь. С ребятами. С войной. С горем и слезами. Со смертью. С жизнью. С болью...

Простилась...

И... пошла!

К детям...

02. 2015 – 04. 2016.

Ответ Доброму Инквизитору.

Давеча я опубликовала статью «Неудобные вопросы»… И очень Добрый Инквизитор решил... Впрочем, «…он прислал тебе поклон, да тебе пеняет он…»

Милый, Добрый Инквизитор!

Я же – женщина, блондинка, хоть и рыжая! И потому я пишу на эмоциях (имею на это право или нет?). Да и не должна я (хоть умри и выспись!), ну, просто совершеннейшим образом не должна что-либо кому-либо доказывать, пруфить каждое своё слово или собственное утверждение!

Да, раньше я боялась, что неправильно поймут, что не поверят, что... Да мало ли чего может бояться рыжая блондинка! А теперь... Я перестала бояться. Война своё дело сделала: я не боюсь ни людей на земле, ни бога на небе, ни дьявола в преисподней! К тому же я прошла через такой ад, преисподняя перед которой – просто детский лепет…

Поэтому я пишу, как есть. В надежде, что мой читатель тоже воспримет мои слова «As Is». А если кому-то необходимы пруфы... «…О, сколько нам открытий чудных готовят просвещенья дух!..» Что ж, таким любознательным я могу лишь одно посоветовать: клаву в руки и Гугл в помощь!

Я не должна доказывать свои слова. Доказательство сиречь оправдание! А оправдываться, доказывая свою правоту, значит, априори признать за критиком уже его правоту и, таким образом, собственную некомпетентность за собой. Что не является правильным и правдой.

Поэтому, хочешь доказать, что я неправа, – докажи!

Но…

Не из официальных источников, пожалуйста! И не из источников, которые лижут попу власть предержащим за денежку или по собственной глупости (и первых, и вторых – пруд пруди и в жизни, и в интернете)!...

А опровергнуть можно всё, что угодно. Например, «Гагарин в космос летал – бога не видал». Чем не опровержение?

Надеюсь, ты понял ход моей мысли.

И всё-таки я – женщина, а доказать что-либо женщине, рыжей блондинке… Тем более, женщине, приехавшей на Донбасс 10 мая 2014 года... Очень сложно. Практически невозможно... Я-то здесь, на Донбассе. Скоро два года будет...

А ты? Что знаешь ты о Донбассе? Чем дышит? Как живёт? О чём мечтает? К чему стремился и стремится? Кого любит и кого ненавидит?

То-то, милый мой, Добрый Инквизитор…

Жизнь – срань господня! И в этой сраной реальности мы живём! Но хотим, очень хотим эту долбаную реальность преобразовать, изменить. И если уж нам суждено в ней жить, то чтобы наши дети и внуки жили в совершенно ином, светлом и чистом мире!

За это мы умирали! За это мы готовы умереть!

И любая падла, пусть даже самого высокого полёта, которая встанет на нашем пути... Пусть год, пять лет, десять, но мы всё же добьёмся своего…

Ради этого, не состоя уже на военной службе, я нахожусь на Донбассе!.. И не я одна…

Я ясно выражаюсь?

PS. Не надо мной очаровываться или разочаровываться во мне. Я не невеста на выданье, а вполне состоявшаяся в жизни женщина. И меня либо принимают такой, какая я есть, либо проходят мимо…

И тем более не надо лепить из меня жертву! Или залепуху с провокацией!.. «Жертв» я выбирала и выбираю сама, а для провокаций к действию ещё не пришла пора…

Всё это написано с одной лишь целью: стимуляция к действию не оппозиции в ЛэНэРэ, а самой власти. Я обозначила круг проблем, которые она должна решить. И эти проблемы не являются какой-то супер-пупер секретной тайной – они известны всем гражданам народной республики, и люди о них говорят. Только вот прислушивается ли власть к ним? А по каждой проблеме писать лично Плотницкому…

Я не скажу, что симпатизирую Плотницкому, но он – хозяйственник... Старая партийная закалка... Одно то, что ЛНР вошла в 15-й год более подготовленной, чем ДНР... Он может и умеет заставить работать своё окружение и своих министров! Обязан!

А провокация к действию... Чем это закончилось, все прекрасно видели: Саша Беднов, Женя Ищенко, Алексей Мозговой, Паша Дрёмов... «Август», «Петровцы», «Магадан», «Одесса»… В ДНР свои заманухи... Поэтому…

PPS. 25.02. 2016. Утро. Еду в маршрутке с конечной. Сижу у окна. Рядом со мной – женщина лет под 50. Впереди – студентики, обсуждают что-то своё. На одной из остановок заходят две девочки-ополченочки, лет 25-30, в камуфляже. Следом – парень примерно их возраста. Гражданский. Ополченочки мило просят студентов уступить им место, усаживаются, и давай – о своём, о женском. На весь салон.

«Зае***ли своей ротацией! – Опять месяц в окопах гнить! – И за какие-то 20 тысяч! – Не успеешь получить, два дня, и их нету! – Тысяч 50 ещё ладно…»

Моя соседка стучит по плечу одной из ополченочек:

– Девочки, я детский врач, и месяц живу на три семьсот…

– А наши какие проблемы? Или служи!

– А детей ты будешь лечить? – зашедший вместе с ополченочками парень.

– А ты бы не у мамашки под юбкой сидел, а шёл бы воевать!

Ух, и злые девчата! Палец в рот не клади!

Смотрю, парень в лице переменился. Аж почернел! Но сдержался. Опёрся спиной на поручень. Достал из кармана правую руку. Закатил рукав куртки. Культя!

– 32-й блокпост. Осень 14-го... Я вас там не видел…

Спесь с ополченочек, как ветром сдуло!

– Извините, – опустили девочки головы, и до своей остановки ехали уже молча…

И вот теперь, милый Добрый Инквизитор, где эту информацию ты найдёшь? «Звезда»? «Лайф Ньюс»? «Россия 24»? «Луганск 24»? «ЛИЦ»? «ДАН»?

Та нигде! Только живя на Донбассе…

Вот так-то…

Уйти хотела...

Уйти хотела навсегда,
Туда, где звезды иногда,
Величиною c персик зрелый, -
Но, не ушла, была несмелой.

Но не ушла - грехи, ошибки
И счастье, что казалось хлипким,
Не отпускали никуда, -
Что ж, в нашей жизни так всегда.

Уйти, наверно, каждый рад? -
Но здесь семья, дом, сотки,сад.
А где-то... Ничего...Несмелым
  Не стоит резких взмахов делать. 

Ан Леере.

Источник: Ан Леере.

Миллион

Уходил октябрь с Луганщины обстрелами. И перемирие как бы было. И как бы его вовсе и не было. Бумажное перемирие какое-то...

И вот в этом бумажном перемирии жил один город. И мэр в этом городе был. Новоизбранный в сентябре, на людском сходе. И комендатура в этом городе была. С мая-месяца. И люди с оружием были. С того самого времени. И даже свет с газом! А вот воды – не было...

Две недели уже не было.

Люди по воду на колодцы ходили. Комендатура да мэрия людям воду в цистернах возили. Да много ли наносишься, особо, когда в доме дети малые? И сколько ее навозишь, если город большой, а воды в хранилищах да по скважинам мало?

Вот и сидела новая власть, народная, судила-рядила, где воду эту окаянную брать, чтобы всех людей ею обеспечить? В городе да в пригородах. И не просто обеспечить, а чтобы в достатке, по нужде и потребностям.

Водников вызывали. А те только руками разводят: «У нас все в порядке. Это на магистральном проводе. Видно, задвижку закрыли». «Так в чем дело? – удивляется народный мэр. – Езжайте да откройте эту чертову задвижку!» «С радостью, мил человек, это сделали б. Давно уже. Да только не можем: там украинская армия с конца сентября стоит. А у нас таких связей нету, чтоб на нее повоздействовать!»

Всердцах махнул рукой мэр да пошел в комендатуру: «Надобно немножко украинскую армию посунуть, от задвижки нашей, чтобы водичка в город потекла». «С радостью помогли бы, – отвечают в комендатуре, – да силенок маловато у нас. И соседи не помогут: сами едва держатся за землицу нашу русскую, хоть и вцепились в нее зубами. А сами пойдем – в мешке окажемся: здесь наступать всем фронтом надо».

Почухал макитру народный мэр да позвонил в Луганск. А ему оттуда: «Тебя народ избрал? Избрал. Значит, доверяет. Вот и решай-крутись, а доверие – оправдай!»

Вернулся под вечер домой. Измученный тяжкими думами, спросил совета у жены. А та – только грызть да брюзжать: «Говорила тебе, не лезь во власть! Были никем, никем и оставались бы. Так нет же! Или уехали бы. Просила же! А ты – земля отцов, земля отцов... Что ты теперь людям скажешь? Как в глаза соседям смотреть?»

Эх, и дома  незадача!

Махнул рукой. Стукнул дверьми. Ушел.

«Петровна, дай своей самогоночки термоядерной». – «Ан нету! Сами закрывали – сами теперь водичку и пейте!» – «А если патруль вызову, и найдем?» – «Ой, ну, зачем же патруль? Что мы, не люди, – договориться не сможем?» – «Тогда договаривайся». – «Вот. Первачок. Для хороших людей завсегда не жалко!»

Пошел в исполком. Заперся у себя в кабинете. Сам-один. Стал думу тяжкую думать, первачком запивая да мысли подталкивая. Нарезался пьяным да заснул на диванчике, в уголке.

И снится ему сон...

Впрочем, что снилось, – того не ведаем, а сам человек не сказывал. Только проснулся утром народный мэр со светлой головой и готовым решением.

Позвал к себе водителя, комендатурой выделенного, ключики от машинки у него взял да поехал сам. За линию фронта. А водителя в городе оставил. «Негоже, – говорит, – за мое решение тебе головой своей рисковать. Я сам решил – сам в ответе и буду...»

Пока по своей земле ехал – храбрился. А как окопы свои и блокпост со знаменем Новороссии позади остались, так душа в пятки и ушла. Не вертаться же назад? Вот и материл себя последними словами за безрассудство свое. Весь километр, что между блокпостами.

Пять минут пути, а оно – как вечность!

Остановился на украинском блокпосту. Солдатики вышли. Он им и говорит: «Хочу вашего главного командира видеть. Разговор к нему есть».

Погутарили солдатики между собой да по телефону, часик народного мэра у себя помариновали, машину его чуть ли не рентгеном просмотрели, дали сопровождающего да отпустили с богом к своему командованию.

А командование, оно какое?

Сидит себе в хате такой же мужичок, замученный не меньше и не меньше уставший. И так же перегаром дышит: передовая – она штука серьезная и нервирует чрезмерно!

«Слушай, мил человек, я – народный мэр такого-то города. У нас проблемы с водой, а у тебя задвижка здесь... Открой, пожалуйста, будь человеком...»

Опешил украинский командир от такой дерзости. Глаза округлил. Щеки надул. Вот-вот лопнет. Да вдруг попустило его: видать, смекнул чего-то.

«Хорошо, дам тебе воду. Да только стоить тебе это будет в миллион».

Удивился народный мэр: «Да где ж я такие деньги возьму?!»

Пожал плечами командир: «Твоя забота. Да ты сильно не пугайся – я не жадный: мне и миллиона гривен хватит!»

Распрощались. Укатил народный мэр восвояси. С новой думою, мыслью тяжкою. И не домой поехал – в комендатуру направился.

Стали они с комендантом думу думать, да только, как у предпринимателей денег попросить, ничего путного не придумали.

Город большой – предпринимателей порядком. Да только бизнес не дюже идет: у людей денег – кот наплакал. Но по сусекам да кубышкам поскребли, заначки подоставали и нужную сумму насобирали-таки.

«Смотри, голова, деньги даем на общее дело! Обманешь нас, людей подведешь – из-под земли достанем! Даже в кабинете Парашки не спрячешься!»

Поехал народный мэр дорожкой проторенной, денежку командиру украинской армии повез. Подъехал к украинскому блокпосту, а его без проверочки и пропустили. И даже сопровождающего не дали: дорогу-де знает уже – сам доберется!

Возрадовался украинский командир, увидев какой куш ему в руки из ничего свалился. Похлопал народного мэра по плечу. Сказал: «Ну, если еще какие проблемы возникнут, приезжай. Таксу уже знаешь. Завсегда буду рад помочь. А не смогу помочь – посодействую, с нужными людьми сведу...»

И пошла вода в город, потекла по трубам в дома и квартиры горожан. Обрадовались люди: решил-таки народный мэр водную проблему – не зря, знать, ставили.

А народному мэру радоваться некогда: новых проблем ворох насыпался, и все решить надобно. Потому и вертится денно и нощно, радость на потом оставив. Но нет-нет, да и вспомнит украинского командира, который слово свое сдержал и по сей день слово свое держит, хоть и за мзду великую. Вспомнит незлым тихим словом и дальше проблемы городские решает...

Стихи с передовой.

Позавчера, неожиданно под вечер, наш волонтерский отряд перекинули в другой город. Ближе к Луганску...

Поселочек между двумя городами...

Блокпост с палаткой...

Домик для нашего отряда, в трехстах метрах от блокпоста...

В случае чего, можно и добежать... Но у нас – три звена. И каждое звено заступает на дежурство с ополченцами по расписанию, составленному Олегом...

Мое звено дежурило первым...

Моросил дождь. Было слякотно и зябко. Где-то вдалеке глухо хлопали минометы и прорывались скупые автоматные очереди. Редкие автомобили, исполняя стоп-контроль, проходили через наш блокпост...

Тоскливо...

– Сестренка, ты бы в палатку зашла. Зачем зазря мокнуть? Заодно нашему студенту компанию составишь...

Студент, согнувшись в три погибели, сидел на топчане. Рядом, прислоненный к табуретке, стоял АК-74. На табурете – коногонка...

Села за стол. На столе какие-то книги, но в сумраке не понять...

– Можно свет?

– Та я... Я читаю, – нерешительно ответил Студент.

И только сейчас я обратила внимание, что на коленях у Студента какая-то тетрадь.

– Готовишься?

– Нет. Просто читаю...

– Можно? – села рядом.

Обыкновенная школьная тетрадка в двадцать четыре листа, исписанная мелким быстрым почерком. Все – стихи. О войне... Украинской войне... С передовой...

Затертая обложка... Погнутые обтрепанные страницы... Вот такой фронтовой «Самиздат», который прошел через руки не одного десятка человек...

Несколько стихотворений переписала для себя... Особо понравившиеся... И теперь публикую в своем блоге...

PS. Ребятам, написавшим эти стихи, огромное человеческое спасибо!

АЛЕКСАНДР НОЩЕНКО.

Патриотизм не продают в нагрузку...

Один чудак с лицом фальшиво-грустным,

«ютясь» в салоне своего «Порше»,

Сказал: "Мне стыдно называться русским.

Мы – нация бездарных алкашей."

Солидный вид, манера поведения –

Всё дьяволом продумано хитро.

Но беспощадный вирус вырожденья

Сточил бесславно всё его нутро.

Его душа не стоит и полушки,

Как жёлтый лист с обломанных ветвей.

А вот потомок эфиопов Пушкин

Не тяготился русскостью своей.

Себя считали русскими по праву

И поднимали Родину с колен

Творцы российской мореходной славы,

И Беллинсгаузен, и Крузенштерн.

И не мирясь с мировоззреньем узким,

Стараясь заглянуть за горизонт,

За честь считали называться русским

Шотландцы – Грейг, де Толли и Лермонт.

Любой из них достоин восхищенья,

Ведь Родину воспеть – для них закон!

Так жизнь свою отдал без сожаленья

За Русь грузинский князь Багратион.

Язык наш – многогранный, точный, верный –

То душу лечит, то разит, как сталь.

Способны ль мы ценить его безмерно

И знать его, как знал датчанин Даль?

Да что там Даль! А в наше время много ль

Владеющих Великим языком

Не хуже, чем хохол Мыкола Гоголь,

Что был когда-то с Пушкиным знаком?

Не стоит головой стучать о стенку

И в бешенстве слюною брызгать зря!

"Мы - русские!" - так говорил Шевченко.

Внимательней читайте Кобзаря.

В душе любовь сыновнюю лелея,

Всю жизнь трудились до семи потов

Суворов, Ушаков и Менделеев,

Кулибин, Ломоносов и Попов.

Истекающий кровью Донбасс...

Истекающий кровью Донбасс,

Своей грудью прикрывший Россию.

Весь народ Новороссии враз

Обратил свои взоры к «мессии».

Он поверил тебе, как себе.

Он услышал: - «Не бросим - так будет!»

Истекая в неравной борьбе,

Умирают тут русские люди.

Но пустое ждать помощи, там

Либеральной России прокладка,

Закрывает границу всем тем,

Кто желает бросаться под танки.

Русский Мир! Не сошли ль мы с ума?

Сотни трупов почти, как привычка.

Ждем, когда же нацистская тьма

Разбомбит всех героев Славянска.

Ждем. Чего же мы ждем, господа,

Разве так повели себя деды?

Текла кровь, как сегодня вода,

Но они все ж добились победы!

Нас война смогла разлучить...

Нас война смогла разлучить,

с мирной жизнью, что раньше была.

Все мечтали любить и творить,

но она нам лишь смерть принесла.

Мы привыкли в подвалах уже,

хоть и горько признать этот факт.

Растворилась вся жизнь в мираже,

Сердце бьется с разрывами в такт.

Но еще очень тонкая нить,

затаилась у сердца на дне.

Перестаньте! Мы так хотим жить!

Скажет каждый пускай - НЕТ ВОЙНЕ!

***

Уже отчаянье крылом

Накрыло 

       сердца половину,

А безнадежность, 

               как назло,

Открыла страшную картину,

Вот-вот откроются глаза

И большинство прозреет сразу...

Ударит сильная гроза,

Свинцовый дождь 

              смоет заразу.

И вспомним мы свое родство:

Кто наши деды, 

             где мы жили?

Социализм -

          не баловство, -

Мы кровью это заслужили!

Украина. Бес возмездия ищет врага.

В революцию музы молчат,

В смуту ведьмы пророчат беду,

На майданах зомби мычат,

Их ведут на убой под узду.

Замолкает навек тишина,

Бес возмездия ищет врага.

Аргументы находит война,

Брат бьет брата, сжимая наган.

Замывается кровь мостовых,

Материнской горючей слезой.

Наливаются души живых

Лютой ненавистью грозовой.

Разрывается мир на куски,

Голос разума будто пропал.

Ангел смерти на поле тоски

Урожай собирает из тел.

Украина - Путин.

Стало страшно жить до жути: 

Он повсюду - этот Путин! 

Что в Кремле-то не сидится? 

Бродит Путин вдоль границы, 

Месит дьявольское тесто 

Из захватов, и протестов. 

Знает каждый первоклассник - 

Это Путин на Донбассе 

"Альфу" заманил в ловушку, 

В Краматорске сжег "вертушку", 

А уже через мгновенье 

Банкомат разбил у Бени. 

Он напал на телевышку, 

На блок-пост привез покрышку. 

Отбивал под Соледаром 

Путин шесть атак недаром: 

В шахте спрятан - Путин знал - 

Оружейный арсенал! 

Путин - в БТРе с "пушкой". 

Путин - в образе старушки 

Борщ сварил сепаратистам, 

А пельмени - террористам. 

Путин - в маске. Путин - в каске. 

Это он сгущает краски! 

И по форме, и по сути 

Среди нас он. Всюду Путин. 

Да и в их ряды, похоже, 

Затесался Путин тоже. 

Путин закошмарил хунту - 

Это ж он затеял бунты, 

Все собой заплел, как плющ, - 

Всемогущ и вездесущ. 

Спать нельзя. Сомкнешь ресницы - 

Тут же Путин станет сниться. 

Не сбежать. Повсюду - Путин. 

Стало страшно жить до жути... 

ИГОРЬ СТРЕЛКОВ.

Не жди приказа!

Не жди приказа! Не сиди,

Ссылаясь на покой!

Вперед! Сквозь ветры и дожди

И вьюги волчий вой!

Оставь удобства и уют —

Пока ты молод — в путь!

Когда отходную споют,

Успеешь отдохнуть!

Будь честен, смел, не замечай 

Насмешек и помех.

А будешь старшим — отвечай,

Не за себя — за всех!

Тот, кто ошибок не имел, —

В безделии зачах, —

Он груза жизни не посмел

Примерить на плечах!

Каков бы ни был твой удел, —

Удачен или плох,

Все ж помни: меру твоих дел

Оценит только Бог! 

Судья мне Бог. А здесь я - воин!

Вот я уже отвоевал -

Хлебнул и крови, и пожаров...

И мне уже не позабыть

Убитой женщины оскал,

И смех афганских ветеранов...

Уже командую во сне,

Кричу и брежу, мать пугая,

И мне никак уже не скрыть,

Что я не радуюсь весне,

И тихой жизни - не желаю!

Нет! Не жалею ни о чем!

Что получил - того достоин!

Да, убивал! Могли убить...

Пусть называют палачом! -

Судья мне Бог. А здесь я - воин!

КСЕНИЯ КОРЧМА.

Закат окрашен кровью...

Закат окрашен кровью убиенных

за то, что не признали палачей.

Они в крови стоят уж по коленно,

но видно, жаждут крови до плечей.

Вот голос крови маленькой девчушки 

взывает к Богу на закате дня.

Все жалобы ее на "Град" и пушки

стоят безмолвным криком у меня.

Я тоже мать, и мне невыносимо,

что гибнут дети в Славянске у нас.

И стоя на коленях, я просила,

Чтобы Господь людей от смерти спас.

И миллионы молят на планете:

Донбасс спаси от смерти и огня!

Должны расти, не умирая, дети...

Я вновь шепчу: "Услышь, Господь, меня!"

МАКС СОЛОДОВНИК.

Сгорала заживо страна...

Памяти героям Одессы посвящается:

Они стояли и смотрели,

И радостно ладонь потела,

Когда смешно и неумело 

Бросались тени из окна...

Кричали стены, выли двери.

Пять этажей живого тела

несла на жертвенник халдеев

моя ЕДИНАЯ СТРАНА...

И те, кто честью офицера

Скрепили долг, отвагу, веру,

Теперь стояли и смотрели.

Толпа балдела и цвела...

И водрузив свой флаг на рее,

Самозабвенно песню пели.

И разошлись в свои постели.

Сгорала заживо страна...

Мир прочитал и не поверил.

Шумел привычно кафетерий.

Лишь сумерки в глазах седели,

Опознавая их тела...

МАТВЕЙ ДЫМОВ.

"Горите, русские!"

"Горите, русские!" - в Одессе слышен крик.

"Горите, гады! Мы вас подогреем!"

Рука убийцы дрогнула на миг

И распрямилась с огненным коктейлем.

А тех, кто попытался убежать,

По почкам били ржавыми прутами...

За Украину надо убивать

И хвастаться кровавыми руками.

Гори в аду, проклятая страна,

Тебя от злобы вылечит лишь пламя.

Ты вспомнишь одесситов имена,

Когда огонь твоё охватит знамя.

Гори в аду за подлость и фашизм,

За то, что русских сделала врагами.

За неприкрытый яростный садизм

Ты будешь дохнуть, дрыгая ногами.

Гори в аду, пощады нет тебе.

Тюрьмой народов стала унитарность.

Они в дыму спускались по трубе,

А ты к ним не испытывала жалость.

Гори в аду, пылай, страна-бандит.

Гори в аду, - и нечего добавить...

Подонкам не известно слово "стыд",

А ты впустила их и разрешила править.

Гори в аду. Одесса не простит...

"Гори в аду", - в Славянске скажут грустно.

На сердце рана жгучая болит,

А на душе безветренно и пусто.

ИРИНА ВЯЗОВАЯ-БЫКОВСКАЯ.

Святым страдальцам Украины!

Стояли мальчики - стеной,

Пока парламентская стая 

Страну делила меж собой, 

О привилегиях мечтая... 

Стояли в дождь, стояли в снег,

Стояли - под плевком и матом. 

Стояли - им нужнее всех... 

Стояли - ведь они солдаты. 

В который раз в навоз по бровь,

Прикрыв собою дармоедов,

Стояли, почернев лицом, -

До чьей-то Пирровой победы...

Стояли намертво, как встарь.

Стояли - не жалея тела. 

Горели - факелом живым 

Проплаченного беспредела.

Стояли до седых волос,

До лживой похоронной тризны

Мои сыны - родная кровь 

И пасынки своей Отчизны. 

Их предавали сотню раз,

И снова предадут иуды.

Стоял ОМОН. Стоял СПЕЦНАЗ.

Стояли мальчики - как чудо...

И вместе с ними под Крестом,

Молитвою и Духом вместе,

Три инока вели свой бой,

Как офицеры высшей чести.

И если кто-то переврет -

Сама сложу о них былины. 

Героям слава! - это им,

Святым страдальцам Украины.

АННА-МАРИЯ.

Спасите детишек Донбасса...

Спасите детишек Донбасса 

От армии, что предаёт...

Там мальчик с четвёртого класса

Погиб... Ведь стреляют в народ.

Там дети сидят по подвалам, 

Привыкнув к обстрелам ночным.

Увы, Украины не стало,

Остался чернеющий дым.

Спасите детишек Славянска,

Верните им детство назад:

В АТО, подло купленной, адской, 

Погибло немало ребят.

И срочников всех обрекая

На смерть ради власти своей, 

Вас небо накажет, я знаю, 

За слёзы отцов, матерей.

Спасите детей Краматорска,

Политики, встаньте, как щит, 

Направьте кровавое войско 

На вас... тех, кто в Раде сидит.

У нас террористов немало — 

В столице при галстуках… Да,

А ложь правде в спину стреляла, 

Бомбила во всю города.

Спасите детишек Донбасса 

От Бени — слуги сатаны!!! 

Он смотрит на нас, как на мясо,

И жаждет кровавой войны.

А смерти друг другу желая, 

За мнения, что не сошлись, 

Вы сами страну разорвали, 

И в плен лютой злости сдались.

Спасите мою Украину 

От тех «патриотов», что злом 

Страну превратили в руину 

И скачут на горе людском.

Спасите от телеканалов 

И купленных лживых вестей...

Увы, Украины не стало...

Спасите донецких детей!!!

НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР.

Украины больше нет!

Памяти мальчика Вити...

Боятся дети шума самолета,

От артобстрелов прячутся в подвал.

Я б просто посмотрел в глаза пилота,

Который на гашетку нажимал.

Как все, встречает с нами он рассвет...

Он аплодировал, когда майдан скакал.

Но только Украины больше нет...

Её он в летний вечер расстрелял...